30 - МОСКВА-97 г.

Начал осваиваться в Москве, как новенький. Снял квартиру. Главное я не зависел ни от кого и никому не был должен ничегошеньки. Это было для меня самым важным. Что же может сравниться с этим чувством? Разве есть чувство более сладкое, чем полная свобода и независимость? Когда придёшь домой, не боясь, что в любой момент может прийти отец и тебе нужно быстро всё сматывать. Когда можешь разложить свои бумаги, расписать дела, режимы, дневники, альбомы по рисованию, книги и всё прочее, что составляет твои интересы, что решает твою судьбу, твоё будущее, занимаешься тем, чем считаешь нужным.

 В этот раз Москва меня приняла с распростёртыми объятьями. Только первый месяц было тяжело, а дальше всё пошло даже лучше чем я планировал.

Поскольку без чтения в метро я не мог, то из любопытства о происходящем в России купил книгу «Криминальная Россия», где обнаружил фотографию убитого Кирпича. Да, он лежал в шикарном, но увы, гробу. Прошло около пяти месяцев, как мы провожали его в аэропорту Лас-Пальмаса с Володей. Мне искренне было жаль его. Это был чуть ли не самый последний вор в законе той самой, старой закалки и тех старых, а не нынешних продажных правил. Он по всем пунктам был заслуженным и законным вором. Такие стали неугодны новому, беспредельному поколению. Справедливость уступила деньгам. В криминальном мире произошла такая же революция, как в семнадцатом, когда расстреляли аристократию и взяли власть в свои руки неграмотные крестьяне. А в девяностых в криминальном мире – молодая братва, не хлебнувшая ни ГУЛАГА, ни Магадана, ни лесоповала. Деньги есть – купи корону. А раньше деньги в таком вопросе роли играть не могли. Только твоё реальное прошлое, настоящее, твои действия говорили за тебя, но не твои деньги.

То же самое произошло и в других сферах нашего общества. Как артисты становились народными? Талантом, внесённым вкладом в искусство, долгими годами труда и всенародным признанием. А теперь если есть деньги, снимут клипы и крутят без устали по телевизору, - замелькал, вот тебе звёздное будущее. Это мыльные пузыри, не имеющие веса.

Мне ещё повезло, - я хоть немного застал в тюрьме последние крохи тех старых порядков, которые изо дня в день теряли свою силу, и к концу срока были утеряны совсем.

Шёл уже девяносто седьмой год. Я становился всё более и более востребованным в Москве. Начались выступления на разных сценах, презентациях, боях без правил, других спортивных состязаниях, днях города, разных турнирах в «Лужниках», в самых шикарных казино и на прочих пышных мероприятиях с участием звёзд. Признание росло. А когда в Москве было открытие «Планеты Голливуд», то я находился в самой гуще событий, в зале VIP, где сидели Арнольд Шварценеггер, Юрий Лужков и прочие знаменитости. Это была такая сенсация для Москвы, что звёзды Голливуда открывают свой ресторан у нас. Вся Красная Пресня была перекрыта. На улице много милицейских машин и «воронков». Оцепление в несколько рядов с перегородками. Вся молодёжь Москвы была на Пресне, чтобы увидеть живых звёзд Голливуда. Давка была на подобие Ходынской. Крыши окрестных домов усеяны людьми, и в этот день несколько человек разбилось насмерть, упав с крыш. Я смотрел на это столпотворение и видел, словно волны на поверхности моря, то людей клонило влево, то вправо, и при этом раздавались душераздирающие крики и вопли тех, кто имел несчастье оказаться под ногами неуправляемой толпы. Эта картина напомнила заповедь Христа:

«Не сотвори себе кумира».

А самое интересное это то, что «Планета Голливуд» – это бывшее, но уже реконструированное «Дели», где я в 91-92 годах работал в шоу театре «Олимпия».

Через месяц после этого был интересный звонок. Мне звонили из вновь открывшегося казино «Беверли Хилз». Хозяином казино был сам Чак Норрис, голливудская звезда первой величины. Звонил его партнёр с русской стороны – Николай. Он решил в этот вечер сделать сюрприз для Чака Норриса и его гостей, о чём им предварительно сказал. Я не мог поверить ушам, что для Чака Норриса моё искусство будет специальным сюрпризом. Когда же я выступал, то Чак Норрис больше всех выражал свои эмоции. Я не успел ещё закончить своё выступление, когда он поднялся на сцену, дождался финального трюка и, поднявшись ко мне, пожал руку и обнял крепко. Ему хорошо знакомо такое состояние, ведь он не только всемирно известный киноактёр Голливуда, но и семикратный чемпион Америки и пятикратный чемпион мира по каратэ.

– Ты напомнил мне Брюса Ли, – сказал он, продолжая по-дружески трясти мою руку.

Он тут же пригласил меня к себе за стол, и через десять минут я уже сидел с ним. Так произошло моё знакомство с Чаком Норрисом. Потом мне от него лично вручили золотую карточку, с которой я мог ходить в «Беверли Хиллз» бесплатно не только сам, но и брать с собой, например, даму. С серебряной же карточкой человек мог пройти только один.

После этого было много встреч с ним когда он прилетал в Москву по бизнесу и он всегда был настолько же простым, насколько был знаменитым. Он не из тех, чьи лавры пускают корни в голову.

Как то я давал уроки девушкам из группы знаменитого тогда Богдана Титомира. Это были шикарные девочки, очень избалованные жизнью. Приезжали на таких шикарных машинах, о которых я пока мог только мечтать. Им во время уроков то и дело звонили друзья, и они обсуждали, на какие им лучше полететь острова на отдых. Глядя на них, на их холёные с длинными и ухоженными ногтями руки, я думал о том как живёт одна из моих сестёр, например Гуля. И это в одно и то же время, в одной и той же стране, ровесницы а какая между ними пропасть! Она живёт в горах с тех пор как её украл её нынешний муж Магомед. Вот только несколько нюансов из её повседневного быта. Аул, состоящий из двух – трёх десятков домов, разбросанных по склонам гор, где нет ни аптеки, ни телефонов, ни магазина, ни газа, ни водопроводов. Одно утешение, что есть электричество, которое тоже не регулярно, и чистый горный воздух. Но имея электричество они не имеют ничего, кроме лампочек. Никаких электронных приборов домашнего быта, так как на это просто нет денег. Платят им зерном, раз в сезон. Чтобы превратить зерно в хоть какие-то деньги, его нужно отвезти на мельницу и, когда дойдёт многодневная очередь, сделать из него муку, только потом везти в город на продажу, на что тоже нужны затраты. А обычный её день – это кроме двух собственных детей ещё двое детей старшего брата мужа, плюс старые родители мужа, плюс большой сад, который тоже «висит» на ней, плюс хождение за водой вниз к речке, плюс за дровами для отопления, потому что электричество у них дороже дров, плюс стирка и много прочего. А в сенях – рогатый скот и овцы, за которыми тоже нужен уход. И всё это изо дня в день, беспросветно. Ничего впереди не светит кроме старости. Никакого света в конце тоннеля. А ведь без этого самого света в тоннеле, без этого лучика надежды на лучшее - жить просто невозможно. Даже страшно от того, что осознаёшь свою обречённость.

 О каких говорить театрах? О каких музеях, книгах, загранках, когда в доме нет даже телевизора и холодильника? Если дети в холодной сакле, полураздетые, с холодными как лёд ногами и красными щеками ползают по глиняному полу старинного дома, построенного из горного камня предками мужа. После дождя нужно обязательно катать по крыше тяжёлый каменный каток, чтобы утрамбовать насыпь на плоской старинной крыше, иначе будет протекать.